Договоры в условиях коронавируса

12 марта 2020 г. Всемирная организация здравоохранения (далее — ВОЗ) объявила о начале пандемии COVID-19, а директор Европейского регионального бюро ВОЗ в своем заявлении под­черкнула необходимость принятия государствами мер, направ­ленных на профилактику и снижение темпов распространения коронавирусной инфекции.

Российская Федерация наряду с другими государствами приняла широкий перечень мер по предотвращению распро­странения инфекции, охватывающий различные сферы обще­ственной жизни и оказывающий непосредственное влияние на привычные условия экономического оборота. Такие меры можно условно разделить на две группы. Во-первых, это меры, напрямую влияющие на исполнение гражданско-правовых до­говоров и ведущие к невозможности осуществления опреде­ленной деятельности (приостановление работы предприятий общественного питания, объектов розничной торговли, салонов красоты, стоматологических кабинетов)2. Во-вторых, это меры, косвенно влияющие на исполнение обязательств (введение в не­которых субъектах федерации так называемого режима «само­изоляции»).

Пандемия covid-19 как основание для изменения и расторжения договора по ст. 451 ГК РФ

В условиях действия широкого ряда ограничительных мер исполнение обязательства могло попасть под угрозу или стать крайне обременительным для одной из его сторон. Основопола­гающим принципом гражданского права является правило об обязательности действующего договора для его сторон, выража­ющееся в максиме римского права pacta sunt servanda (лат. — «до­говоры должны исполняться»). Данный принцип закреплен в ст. 309 Гражданского Кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ): «Обязательства должны исполняться надлежащим обра­зом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона…». Однако в момент заключения договора стороны не способны предвидеть все возможные варианты развития собы­тий и изменения обстоятельств, которые потенциально могут повлиять на исполнение по договору. В связи с этим, исходя из общегражданского принципа добросовестности, необходимо­сти соблюдения баланса интересов сторон, а также запрета из­влекать выгоду из преимущественного положения, в граждан­ском праве также действует принцип clausula rebus sic stantibus, который означает, что «обязательства неизменны при неизмен­ности обстановки (в которой они исполняются)». Этот принцип находит отражение в ст. 451 ГК РФ, которая предусматривает, что сторона договора вправе требовать его изменения или рас­торжения в случае существенного изменения обстоятельств, из которых стороны договора исходили при его заключении.

В связи с этим, большой интерес представляет вопрос о том, может ли сторона воспользоваться данной конструкцией для из­менения или расторжения договора в связи с введением мер по противодействию распространению COVID-19.

Вопрос влияния существенно изменившихся обстоятельств на договорные отношения сторон приобретает особую актуаль­ность в связи с проблемами, которые возникают в применении конструкции ст. 451 ГК РФ. Так, Т. Г. Очхаев отмечает, что судеб­ная практика в отношении института существенного изменения обстоятельств достаточно неоднородна и суды нередко смешива­ют данный институт с институтами прекращения обязательств невозможностью исполнения и невозможности исполнения обязательств вследствие непреодолимой силы. Д. Ю. Полдников также подчеркивает непоследовательность судебной практики в отношении ст. 451 ГК и отмечает, что в настоящее суды не выра­ботали четких критериев применения данного институт.

В связи с этим, для решения вопроса о возможности ис­пользования пандемии COVID-19 как основания для изменения и расторжения договора по ст. 451 ГК РФ, видится целесообразным отграничить этот институт от смежных конструкций и про­анализировать условия его применения.

Абз. 2 п. 1 ст. 451 ГК РФ содержит законодательное опреде­ление существенного изменения обстоятельств. Для того, чтобы изменение обстоятельств являлось основанием для изменения и расторжения договора, оно должно быть настолько существен­ным, что, «если бы стороны могли это разумно предвидеть, до­говор вообще не был бы ими заключен или был бы заключен на значительно отличающихся условиях».

Следует отметить, что существенное изменение обстоя­тельств не должно влечь полную невозможность исполнения договора. Такой фактический состав подпадает под нормы ст. ст. 416, 417 ГК РФ, регламентирующие прекращение обязательств невозможностью исполнения. Разграничение данных инсти­тутов крайне важно, так как их применение влечет различные последствия — существенное изменение обстоятельств дает сто­ронам право изменить или расторгнуть договор, в то время как невозможность исполнения влечет автоматическое прекраще­ние обязательства. Также для применения ст. ст. 416, 417 ГК РФ невозможность исполнения должна быть объективной и перма­нентной. Если ограничительные меры, связанные с коронавирусом, действительно отвечают критерию объективности, так как их введение было связано с объективным фактом распростра­нения COVID-19, то соответствие данных мер критерию перма­нентности вызывает большое сомнение.

Таким образом, в отличие от института прекращения обя­зательств невозможностью исполнения, при существенном из­менении обстоятельств сама возможность исполнения обяза­тельства сохраняется. Однако изменение обстоятельств действует на договор таким образом, что одна из сторон тем или иным об­разом утрачивает интерес в исполнении заключенного догово­ра. Как отмечает А. Г. Карапетов, список возможных изменений обстоятельств, которые могут лишить сторону интереса в заклю­ченном договоре, может быть очень длинным.

Изменение и расторжение договора вследствие существен­ного изменения обстоятельств также следует отличать от инсти­тута невозможности исполнения обязательств вследствие непре­одолимой силы (форс-мажора), регулируемого абз. 3 ст. 401 ГК РФ. Выделим два критерия разграничения данных конструкций — субъектный состав и цель их применения.

Согласно абз. 3 ст. 401 ГК РФ, ссылка на обстоятельства не­преодолимой силы, помешавшие исполнению обязательства, является единственным основанием для освобождения ком­мерсанта от ответственности за неисполнение обязательства. В то же время, институт существенного изменения обстоятельств распространяется на всех без исключения участников граждан­ского оборота, и влечет последствия вне зависимости от статуса стороны договора.

Вторым и наиболее важным критерием является различные цели применения институтов форс-мажора и существенного из­менения обстоятельств. Действие обстоятельств непреодолимой силы является основанием для освобождения предпринимателя от ответственности за нарушение обязательства: такой должник будет освобожден от возмещения убытков, уплаты неустойки или процентов по обязательству. Однако, за некоторыми исклю­чениями, наступление обстоятельств непреодолимой силы не дает сторонам права на изменение или расторжение договора. Целью же института существенного изменения обстоятельств «является необходимость восстановления баланса интересов сто­рон договора», поэтому последствием существенного изменения обстоятельств является возможность изменения или расторже­ния договора сторонами.

При этом, Р. С. Бевзенко отмечает, что «и ст. 401, и ст. 451 ГК имеют в виду одно и то же событие, но описывают его разные по­следствия для договорных отношений. Если мы согласны с тем, что пандемия коронавируса — это непреодолимая сила, то тогда нет никаких причин не считать ее основанием для расторжения договора». Следуя этой логике, при наступлении любых обсто­ятельств непреодолимой силы — стихийных бедствий, техноген­ных катастроф, забастовок и массовых беспорядков, контрагенты должны иметь право на изменение или расторжение договора. Такое толкование ст. 401 и ст. 451 ГК, на наш взгляд, не является вполне обоснованным и противоречит природе данных инсти­тутов, поскольку на практике учитываются не сами явления как таковые, а их последствия, оказывающие влияние на порядок ис­полнения конкретных договорных обязательств.

Стоит отметить, что вопрос о том, является ли пандемия COVID-19 обстоятельством непреодолимой силы, решается абсолютно однозначно. В целом, власти Москвы и Московской области в официальных актах признали распространение коронавируса чрезвычайным и непредотвратимым обстоятель­ством, а ТПП РФ и субъектов стали выдавать предпринимателям заключения, подтверждающие наступление форс-мажора[10]. Однако необходимо понимать, что, хоть абстрактно пандемия COVID-19 соответствует критериям ст. 401 ГК для форс-мажора, её влияние на каждый конкретный договор может быть совер­шенно разным. Верховный суд РФ (далее — ВС РФ) поддержал данную позицию, отметив в Обзоре практики, что «признание распространения новой коронавирусной инфекции обстоятель­ством непреодолимой силы не может быть универсальным для всех категорий должников… в силу чего существование обстоя­тельств непреодолимой силы должно быть установлено с учетом обстоятельств конкретного дела». Таким образом, пандемия COVID-19 не является универсальным основанием для освобож­дения участников оборота от ответственности за нарушение обя­зательств.

Разграничив институты прекращения обязательств не­возможностью исполнения, невозможности исполнения обя­зательств вследствие непреодолимой силы и существенного изменения обстоятельств, рассмотрим условия применения ин­ститута существенного изменения обстоятельств, которые предъ­являет гражданское законодательство и практика.

Первым из таких условий является непредвидимый харак­тер изменения обстоятельств. При этом, необходимо отметить, что среднестатистическое физическое лицо и коммерсант обла­дают разными возможностями по оценке рисков и прогнозиро­ванию изменения условий экономического оборота. Более того, предпринимательская деятельность по своему определению но­сит рисковый характер, в связи с чем круг обстоятельств, насту­пление которых предприниматель может разумно предвидеть, заведомо гораздо шире. Поэтому, несмотря на то что институт изменения и расторжения договора в связи с существенным из­менением обстоятельств в равной степени распространяется на всех участников оборота, при оценке существенности изменения судам надлежит применять различный стандарт разумности и осмотрительности в отношении физических лиц и предприни­мателей.

Помимо этого, п. 2 ст. 451 ГК РФ содержит ряд дополнитель­ных критериев, которые должны соблюдаться одновременно для того, чтобы суд применил институт существенного изменения обстоятельств. Так, необходимо, чтобы изменение обстоятельств произошло после заключения договора, наступление новых обстоятельства было вызвано непреодолимыми причинами, исполнение договора в крайней степени нарушало баланс ин­тересов сторон и влекло «для заинтересованной стороны такой ущерб, что она в значительной степени лишилась бы того, на что была вправе рассчитывать при заключении договора». Также обычаи или существо договора не должны возлагать риск насту­пления таких обстоятельств на пострадавшую сторону. Кроме того, выделяется еще одно условие применения положений о существенном изменении обстоятельств — изменение обстоя­тельств должно находиться вне контроля стороны договора

Для правильного решения вопроса о возможности исполь­зования пандемии COVID-19 как основания для применения ст. 451 ГК необходимо также проанализировать, как положения этой статьи понимаются в правовых позициях судов. ВС РФ до­пустил принципиальную возможность использования эпидеми­ологической обстановки, ограничительных мер и режима само­изоляции в качестве оснований для изменения и расторжения договора по правилам ст. 451 ГК.

При ссылке на пандемию COVID-19 в качестве основания для расторжения договора по ст. 451 ГК неизбежно возникно­вение следующей проблемы. В практике арбитражных судов сформировалась довольно устойчивая позиция, согласно ко­торой те или иные кризисные явления не являются существен­ным изменением обстоятельств для целей ст. 451 ГК. Так, в по­становлении Президиума ВАС от 7 августа 2001 № 4876/01 было отмечено, что финансовый кризис — объективное обстоятельство, в условиях которого оказались все хозяйствующие субъекты. В Постановлении Президиума ВАС от 30 ноября 2010 г. № 9600/10 также сказано, что резкое ухудшение финансового состояния стороны договора не относится к обстоятельствам, возникнове­ние которых нельзя предвидеть. Суды довольно часто (только с прямыми ссылками на данные акты в СПС Консультант+ удалось обнаружить около 40 дел) и нередко одновременно ссылаются на эти позиции судов для аргументации отказа в признании того или иного изменения обстоятельств существенным.

Следовательно, необходимо ответить на вопрос, является ли пандемия COVID-19 предвидимым обстоятельством, в условиях которого оказались все субъекты гражданского оборота.

В целом, объявление ВОЗ пандемии не является уникаль­ным случаем в истории. Так, в 2003 г. мир сталкивался с эпиде­мией тяжелого острого респираторного синдрома (англ. — SARS), в 2009 г., в 2014 г. ВОЗ объявляла о пандемии вируса гриппа А (H1N1), более известного как вирус свиного гриппа, в 2018 — 2019 г.г. произошла вспышка болезни, вызываемой вирусом Эбола (БВВЭ). Следовательно, мы приходим к выводу о том, что пан­демия COVID-19 как таковая не является непредвидимым обсто­ятельством и не может служить основанием для изменения и расторжения договора по ст. 451 ГК. Следует также согласиться с мнением А. Габова, о том, что «пандемия коронавируса» ни­как повлиять на договорные обязательства не может, так как ни ГК РФ, ни федеральные законы не используют самого термина «пандемия».

В то же время, введение всеми государствами мира ограни­чительных мер является абсолютно беспрецедентным шагом. Правоведы также отмечают, что несмотря на то, что Россия не раз за последнее десятилетие сталкивалось с различными чрезвычай­ными явлениями, «российское право впервые по-настоящему отреагировало на сложившуюся ситуацию». Действительно, ни одно объявление ВОЗ о пандемии до 2020 г. не влекло за собой введение жестких карантинных мер не только в России, но и во всем мире. Поэтому, если пандемию COVID-19 нельзя отнести к непредвидимому обстоятельству, то введение ограничительных мер в связи с ней, на наш взгляд, является обстоятельством, кото­рое нельзя было разумно предвидеть даже коммерсанту.

Здесь, однако, стоит отметить, что подобный вывод с уверен­ностью можно сделать лишь в отношении договоров, которые были заключены до введения соответствующих ограничитель­ных мер. Однако в отношении договоров, заключенных в период их действия, возникают сомнения в соблюдении критерия их не­предвиденности и, соответственно, возможности применения ст. 451 ГК. В связи с этим в настоящий момент участникам оборота надлежит более внимательно подходить к разработке условий договора, регулирующих их отношения на случай введения но­вых ограничительных мер и изменения уже введенных.

Проанализируем также аргумент о том, что в изменивших­ся обстоятельствах находятся все участники гражданского обо­рота, который суды также ссылаются достаточно часто. Следует согласиться, что экономический кризис происходит объектив­но и пронизывает различные сферы общества, действуя на всех участников гражданского оборота. Схожим образом в условиях пандемии действительно оказались государства во всем мире, а ограничительные меры так или иначе затронули все сферы общественной жизни и гражданского оборота. Однако необхо­димо учитывать, что введенные в России ограничения напря­мую коснулись одних сфер деятельности и никак не повлияли на другие. Некоторые ограничения полностью блокировали деятельность предприятий в определенных сферах (розничная торговля, транспорт, туризм), в то время как другие предпри­ятия оказались невосприимчивы к пандемии и ее последствиям (химическая и нефтехимическая отрасли). Как отмечал Р. С. Бевзенко применительно к ситуации, когда соответствующие ограничительные меры действовали, «то, что в результате пан­демии обезлюдели кинотеатры и торговые центры, понятно любому разумному наблюдателю»25. В связи с этим, аргумент о том, что в условиях кризисного явления находятся все участники оборота, едва ли применим к ситуации с ограничительными ме­рами в связи с пандемией COVlD-19. Некоторые участники обо­рота пострадали гораздо сильнее других, в связи с чем в каждом конкретном случае необходимо устанавливать существенность изменения обстоятельств для конкретного контрагента. Следова­тельно, введение ограничительных мер, в отличие от различных кризисных явлений, является непредвидимым обстоятельством, которое по-разному влияет на разных участников оборота.

Поэтому аргументы судов в делах об отказе в признании различных кризисных явлений существенным изменением об­стоятельств вряд ли могут быть применимы к ограничительным мерам, принятых в связи с COVID-19.

Таким образом, введение ограничительных меры для противодействия распространению коронавируса можно трак­товать как непредвидимое обстоятельство, что соответствует первому критерию применения ст. 451 ГК. При условии, что ВОЗ объявила о пандемии после заключения договора, и в свя­зи с изменившимися обстоятельствами исполнение договора в крайней степени нарушит баланс интересов сторон, использова­ние ст. 451 ГК РФ в качестве основания изменения или расторже­ния договора вполне возможно. Поэтому, с учетом конкретных обстоятельств дела, оно может и должно выступать в качестве основания для изменения или расторжения договора в связи с существенным изменением обстоятельств по смыслу ст. 451 ГК.

Кроме того, следует учитывать, что Россия оказалась под двойным ударом как пандемии и связанных с ней ограничитель­ных мер, так и экономического кризиса, во многом вызванного той же пандемией. Как было обосновано выше, в научной ли­тературе и судебной практике финансовый кризис достаточно последовательно признается обстоятельством, которое не отно­сится к категории непредвидимых и не соответствует ст. 451 ГК26.

В связи с этим, суду следует в каждом деле определить кон­кретную причину, которая привела к вопросу о необходимости изменения или расторжения договора. Если такая причина яв­ляется следствием общего экономического кризиса, то для при­менения положений ст. 451 ГК РФ не будет достаточных основа­ний. В то же время, если исполнение обязательства попало под угрозу прямо и непосредственно из-за мер по противодействию распространению COVID-19, то такая ситуация будет носить не­предвиденный характер для конкретного предпринимателя и будет отвечать всем условиям применения ст. 451 ГК РФ.

Необходимо отметить, что судебная практика начина­ет идти именно по этому пути. Так, в деле № A40-71341/2020 предметом спора стал договор подряда, по которому ответчик должен был осуществить монтаж и запуск в эксплуатацию си­стемы вентиляции в кальянной истца. Суд признал, что в этом случае Указ Мэра г. Москвы о запрете посещения людьми мест для проведения досуга и курения кальянов в общественных ме­стах явился существенным изменением обстоятельств для истца по смыслу ст. 451 ГК РФ. В другом деле суд признал существен­ным изменением обстоятельств ограничительные меры, а также проведение целого комплекса санитарно-эпидемиологических мероприятий после снятия строгих ограничительных мер, пре­пятствовавшие истцу-арендатору использовать арендованное помещение. На данном этапе еще не удалось найти решений, в которых суд представил бы развернутую аргументацию с анали­зом всех условий применения ст. 451 ГК в случае с ограничитель­ными мерами в связи с пандемией COVID-19. Однако развитие судебной практики по ст. 451 ГК в данном направлении можно только приветствовать и, думается, что вскоре мы увидим более развернутое толкование данной нормы.

В заключение можно сказать, что существенное изменение обстоятельств необходимо отличать от смежных конструкций. В отличие от института прекращения обязательств невозможно­стью исполнения, в ст. 451 ГК сохраняется фактическая возмож­ность исполнения обязательства при крайней степени наруше­ния баланса интересов сторон договора. В отличие от института форс-мажора, ст. 451 ГК распространяется на всех участников оборота вне зависимости от наличия статуса предпринимателя и преследует цель восстановления нарушенного баланса инте­ресов сторон и, в идеале, сохранения договора в силе. При этом, необходимо отметить, что пандемия COVID-19 не признается универсальным основанием для освобождения участников обо­рота от ответственности за нарушение обязательств в связи с форс-мажором.

Законодатель предъявляет несколько условий для приме­нения норм о существенном изменении обстоятельств, наиболее сложным в доказывании из которых для предпринимателей яв­ляется непредвиденный характер изменения обстоятельств.

Судебная практика достаточно последовательно отказыва­ла в признании различных кризисных явлений существенным изменением обстоятельств по 451 ГК, поскольку они не отно­сятся к категории непредвидимых и действуют одновременно на всех участников оборота. При этом, необходимо учитывать, что коммерсанты, в большинстве своем, пострадали именно от введения ограничительных мер, а не от пандемии COVID-19 в целом. Именно введение ограничительных мер, их сохранение и усиление, на наш взгляд, является обстоятельством, которое нельзя было разумно предвидеть даже коммерсанту. Также несо­стоятелен в отношении ограничительных мер и аргумент о том, что в условиях их действия оказались все участники оборота. Это не вполне верно, так как введенные ограничения напрямую за­блокировали работу одних сфер деятельности, и никак не по­влияли на другие. Кроме того, необходимо отличать ситуацию, в которой баланс интересов сторон договора был нарушен в связи с ограничительными мерами от ситуации, в которой стороны пострадали от общего экономического кризиса, вызванного, в том числе, пандемией COVID-19. В последнем случае оснований для применения ст. 451 ГК не будет.

Таким образом, введение ограничительных мер отвечает всем условиям применения института изменения или растор­жения договора на основании существенного изменения об­стоятельств. Судебная практика также начинает идти по пути признания ограничительных мер существенным изменением обстоятельств для целей ст. 451 ГК, и мы считаем, что такую практику можно только приветствовать.

СОКОЛОВ Дмитрий Алексеевич
магистрант по направлению «Международное частное и гражданское право» МГИМО (У) МИД России, помощник юриста в международной юридической фирме Cleary Gottlieb

АНДРИАНОВА Мария Александровна
кандидат юридических наук, доцент кафедры международного частного и гражданского права имени С. Н. Лебедева МГИМО (У) МИД России